На главную
На главную Контакты
Смотреть на вещи без боязни

Воздать автору за его труд в любом

угодном Вам размере можно

через: 41001100428947

или через карту Сбербанка: 639002389032172660

РОСЛЯКОВ
новые публикации общество и власть абхазская зона лица
АЛЕКСАНДР
на выборе диком криминал проза смех интервью on-line
общество и власть

ГАМЛЕТ ПО-РУССКИ – ЧТО НЕ ТАК?

ВО СЛАВУ ВЫБОРОВ

СТОЛЫПИНСКИЙ ВАГОН НА ПУТИ ВИТТЕ

АБХАЗСКИЙ ДЕБОШ

МЫ, ОБЪЕДКИ НАШИХ ПРЕДКОВ…

ЦЕНЗУРА КАК НАЦИОНАЛЬНАЯ ДИВЕРСИЯ

ТРИУМФ «ВОРОВАЙКИ»

ПОД СТРАХОМ ЖИЗНИ. Почему разбился ТУ-204?

ВСЯ ВЛАСТЬ ХАЛЯВЫ

ОППОЗИЦИЯ НЕ ОПОЗОРИТ РУК РАБОТОЙ!

БЕС ВРАНЬЯ. Как он вселился в ныне набожные души?

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ ПУСЕЙ: ПОМИЛОСЕРДСТВУЙТЕ, БРАТЦЫ!

РОССИЯ – ТВАРЬ ДРОЖАЩАЯ, ИЛИ ИМЕЕТ СВОЕ ПРАВО?

США – СИРИЯ: ОХОТНИК НАЙДЕТ КРОВИ!

АБХАЗИЯ: ОТ ЛЮБВИ ДО НЕНАВИСТИ

НУ, СЛАВА БОГУ, ОСКОТИНИЛИСЬ!

ВСЯ ВЛАСТЬ – ПУПЫРЫШКАМ!

СОВЕСТЬ НАЦИИ В ПОИСКЕ ТРУПА ДЛЯ СЕНСАЦИИ

ПРЫЩ НАРОДА. Кредо российского чинуши: веруй и воруй!

КТО УБИВАЕТ САМОЛЕТЫ?

ПРОДУВНЫЕ ЯЙЦА

ГЕРОИНЯ ПРОТИВ ВСЕХ

ДРУГ ЛИ НАМ ПЛАТОН – И ЧТО ТАМ У НЕГО НА ЗАДНЕМ ПЛАНЕ?

КТО ВИНОВАТ В КРУШЕНИИ БОИНГА В КАЗАНИ?

ЯВЛЕНИЕ ВОРА НАРОДУ

БОЙ С ТЕРРОРИЗМОМ: ИСТОРИЧЕСКИЕ ГРАБЛИ В ПОМОЩЬ!

ЛЕЗГИНКА НА КОСТЯХ ВРАГА

ПРЕМЬЕР-ПЕТРУШКА – ЗАЧЕМ ОН НУЖЕН ПУТИНУ?

ЦЕНЗУРЫ СЕЯТЕЛЬ МАШИННЫЙ

СТРАШНАЯ СИЛА ДАМСКИХ ПАЛЬЧИКОВ

ВЕРМИШЕЛЬ КАК ПОЛИТИЧЕСКОЕ КУШАНЬЕ

СУПЕРИГРА МАЙДАН-ОНЛАЙН

МОСКВА – ТАДЖИКИСТАН: УМЕНИЕ ТЕРЯТЬ ДРУЗЕЙ

КОРРУПЦИЯ КАК БАЗОВЫЙ ЭЛЕМЕНТ РОССИЙСКОЙ ВЛАСТИ

ЛЮДИ ОДНОГО ОСТРОВА. Почему на Кипре нас любят как нигде?

ТРЕТИЙ ПУТЧ. Ельцин и ГКЧП.

РАСКРЫТЫЙ ЗАГОВОР. Николай Бухарин был расстрелян небезвинно.

ЖЕРТВА СЮЖЕТА. Как подлый Борис Соболев помог несчатной матери продать ее дите

БЕКЕТОВА ГРОХНУЛИ СКОРЕЙ ВСЕГО СВОИ ЖЕ

ПИСЬМО ГРУЗИНА РУССКОМУ ВРАГУ

КОГДА БЫЛ ВОВА МАЛЕНЬКИМ. Путин с Грефом борются против бедности - или против бедняков?

ЛЮБОВЬ И ВЫБОРЫ

ГОРЕ БЕЗ ТРУДА

АРМЯНСКИЙ КОМБАЙН

НЕМЦОВЩИНА

СТЫД И МЕЧ. Таиланд как находка для фашизма

ФЕМИДА ПО-КАЛУЖСКИ. Калуга предпочла законам РФ свой Шемякин суд.

ПИР ПОТРОШИТЕЛЕЙ. Чудо в Калуге: пришелец украл деньги со счетов воздушно-капельным путем.

ПОЭТ В РОССИИ БОЛЬШЕ НЕ ПОЭТ!

РАССТРЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ. Как я был жопой Березовского.

ГЛАС ВОПИЮЩЕГО В СМОЛЕНСКЕ. Офицер в гражданском тупике.

ГИБЕЛЬ ЯК-42 – НЕ КАТАСТРОФА, А УБИЙСТВО

ИСТОЧНИК РОДИНЫ. Великий пост: "Девки - это растительное, можно!"

БУРЕВЕСТНИКИ НА ТРАССАХ

ШИРОКА КИШКА МОЯ СЛЕПАЯ. Михаил Ходорковский: взлет и посадка.

РАБ ПО ПРИКОЛУ

КАВКАЗСКАЯ ПЛЕННИЦА. Национальный передел в Москве.

КАКОЕ ОЗЕРО, ТАКИЕ И РУСАЛКИ!

ТРУНОВСКИЙ ЛЕГИОН. Норд-Ост и адвокат Трунов

ПИК ПУТИНА. Какая пропасть оттопырилась под ним?

ЦВЕТЫ ЛЖИ. Дзержинский приютил беспризорников, а мы их выкинули на помойку.

НАБЕРЕЖНАЯ ПОЛКАНОВ. Собака в городе - друг или враг?

ХИМКИНСКИЕ МИФЫ ИЛИ ПЛЯСКИ НА КОСТЯХ

ГЕНИЙ И ЗЛОГЕЙСТВО. Чайковский сдох бы со стыда за "Щелкунчика" Б. Моисеева.

ОБРЕЖЕМСЯ О ПАМЯТЬ. На что аграрию Ивану Тявкину Тургенев?

ТАНЕЦ ТОПОРА. Если есть больший жулик – я святой!

ЖИЛ ПРОДАЖНЫЙ КАПИТАН. Блеск и нищета ГИБДД.

ЧЕРНАЯ ЮЛЬКА. Кто гарант работорговли в нынешней России?

ТЕАТР ОДНОГО ВАГОНА. Наша последняя защита - женский батальон.

ПУТЕМ БОМЖА. Закон об иммиграции - конец титульной нации.

СТАДО БАРАНОВ, ПОГОНЯЕМОЕ СТАДОМ ПАСТУХОВ. Попытка Мухина понять умом Россию.

У СЕРОСТИ В ПЛЕНУ. Интеллигенция на службе у барышников.

НАШИ БОЛЬШЕ НЕ ПРИДУТ

МАТЕРИНСКАЯ ПЕТЛЯ. "Сегодня покрестились - завтра у старухи дом обворовали..."

ОХОТА К РАСПРОДАЖЕ МЕСТ. Взрыв бизнес-алчности на пороховом заводе.

РОДНАЯ РЕЧЬ. Ахматова и Пастернак - герои соцтруда, а Солженицын умер вместе с СССР.

КОНЬ БЛЕД И ВСАДНИК СМЕРТЬ. Клинически несовместимый с производством бизнес убивает нас.

НАШ ВЫБОР – МЕЖДУ ПЛОХИМ ПУТИНЫМ И ХОРОШИМ ПАЛАЧОМ

УРАЛЬСКИЙ БАСТИОН. Великий почин Татищева и де Геннина.

БОЛОТНЫЙ БАРАБАН. Зомбосеть против зомбоящика: кто кого?

ДВОЕ ИЗ ЗМЕИНОГО БОЛОТА. Лужков и Путин – вольное сравнение.

ПОСЛЕ ЗАВТРАШНЕГО. Стабфонд будет разворован неизбежно.

РУССКИЙ МЕД. Позадушам о Боге, попах и прочей чертовщине русской жизни.

ДУРНОЕ ДЕЛО. "Хоронить - только в гробу с закрытой крышкой..."

КАК ТАРАКАНЫ В БАНКЕ. Почему нам еще век свободы не видать?

СТРАШНЕЙ ВОЙНЫ. Сергей Степашин об итогах приватизации в РФ.

ГНЕТУЩИЙ СТРАХ. Что не дает нам выбиться из насекомых в человеков?

ОКАЯННЫЙ РЕЙС. Что подрубило самолет Леха Качиньского?

РУССКИЕ КАК ГРИБЫ: ИХ ЕДЯТ, А ОНИ ГЛЯДЯТ, ИХ РЕЖУТ, А ОНИ БРЕШУТ!

ВО ВЛАСТИ ИНОПЛАНЕТЯН. Молись, козявка, и заткнись!

У КОГО ТАНКИ – ТОТ И ДЕМОКРАТ! О безобразной подоплеке наших выборов.

ОЛЕНИ И ОЛЕНЕВОДЫ. Христос воскрес в СССР, но продержаться - коксу не хватило.

СТРЕЛЯЙ НЕ ОТ БЕДРА, ОТ СЕРДЦА – ПУЛЯ ВИНОВАТОГО НАЙДЕТ! Кто виноват в наших ментах и что с ними делать?

КРАСИВАЯ И МОЛОДАЯ. Герой Труда - какая ерунда!

МЫСЛЬ ИЗРЕЧЕННАЯ ЕСТЬ СРОК. Судебный процесс над писателем Юрием Мухиным.

ПАЛАЧИХИ ХИМКИНСКОГО ЛЕСА. Откуда растут ноги Чириковой?

ТОЧКА «РУ» В ДЕЛЕ БУХАРИНА. Интернет против демократической глушилки.

НЕ БОГ, НО КНУТ. Тогда - обожествляли общество, теперь - обожествляем Бога

ДОРОГА К ВИСЕЛИЦЕ. Самый национальный проект России.

КРАСИВАЯ И МОЛОДАЯ

 

Почему у нас нет больше звания Герой труда?

 

Мне выпала такая честь – быть прикрепленным к элитной поликлинике правительства Москвы, где не швыряют в рожу: «Вас много тут, а я одна!» – а встречают всех ласково и обходительно. А ласковое слово, как сказал еще великий Авиценна – первое лекарство для больного. И я, не избалованный вниманием к своей нет-нет болящей плоти, вкусил здесь весь восторг от этого внимания – как от езды на иномарке, возвышающей раба родной конструкции до человека. Вдобавок на этом островке истинных сокровищ, где еще пользуют и так называемых «старых большевиков», подсмотрел такую впечатлившую меня картину.

Когда я в мягком кресле ждал, как минуты верного свиданья, своей недолгой очереди к врачу, из лифта вышла пожилая пара. Он – невысокий старичок за восемьдесят, с палочкой, семенящий эдаким угрюмым бочком на отслуживших свое ножках. Но в выглаженном в стрелочку костюме, а на пиджаке – звезда Героя.

А она, хоть и не сильно его моложе, но всем своим подтянутым и внутренне, и внешне видом – иначе не сказать – красивая и молодая. Белесые волосы на затылке стянуты безукоризненным пучком – и очевидна вся эта отцветшая, но еще сильная, как в серебристом ковыле, краса и стать. И бил в глаза этот контраст: он – рухлядь полная, а она – еще картинка, убеждающая, что и старость – не порок и не каюк.

Но вот что било еще больше: вела она еле ходячего героя своего романа не только крайне бережно, но и с каким-то чуть не вызовом всем окружающим. Мол как идем, так и идем, а ваша очередь – двадцать вторая!

И по его чертам, неизъяснимо сохранившим некую былую власть, и по ней я вмиг прочел весь их известный по старинным временам роман.

Он в свое время двинул этот подвиг, принесший ему на пиджак звезду Героя – да еще наверняка не один. Такие люди в нашем прошлом выдавали эти подвиги без устали – запуская наши «Бураны», двигатели для «МИГов», сами «МИГи», уже непостижимые сейчас научные, аграрные и прочие рекорды. А она с детства, как Татьяна Ларина, верно ждала его – так или сяк минуя строй случайных кавалеров. И когда он остановил на ней свой точный взгляд, в отличие от праздной барышни Татьяны отдалась ему враз и навсегда. А был ли он уже при той звезде – или только смотрел на свои звезды через форточку общаги; была ли она еще девочкой или в третий раз замужем, – тут роли не играло.

Мне посчастливилось видеть сблизи этих подвижников, когда они еще были в самом соку и страна, словами Смелякова, «им в равной мере выдавала выговора и ордена». Впервые – когда я еще юнцом работал на московском заводе «Салют», где с придыханием произносили их имена и кадровый рабочий дядя Вася, умевший «на руку» ловить микрон, не мыл день руку, которую пожал такой герой.

Потом, уже став журналистом, я их встречал среди директоров заводов, совхозов, секретарей райкомов. Эти непочтительно прозванные нашей братией Гертруды – гер. Труда – казались людьми словно из другого теста. Всегда чисто выбритые, выглаженные, стремительные в ласке и во гневе; от них не так, как от других, пахло; не так они и говорили, и ходили…

Еще со школы наторев по электронике в популярном раньше радиокружке, я пошел на завод настройщиком наших первых станков с программным управлением. Настраивались они не ахти – и при работе в три смены как правило сбивались уже во вторую. Оператор тогда стопорил станок – и тот стоял до выхода наутро нашей службы.

А тут что-то горело; завод бился над новыми лопатками для турбин, чтобы выдерживали продолжительный форсаж, давая самолету маневрировать на малой высоте. Нужно было к завтра дать кровь из носа 300 пробных образцов, заготовки к которым точили в нашем цехе – и меня призвали к человеку, двигавшему тот прорыв.

Я помню облик этого человека-генератора, чуть не гудящего сложностью включенной в его мозг цепочки. Мильон терзаний: от принципиально-конструктивных – до мелочей вроде выточки этих деталей. Но – белоснежная рубашка, костюм с иголочки: и внешний его вид должен был подтягивать других. Он смерил меня явно огорченным моим юным видом взглядом и тут же перешел к задаче: «Друг, надо постоять еще две смены у станка. Мне нужны эти 300 штук к утру, а оператор их не даст. Ну что, поможешь?»

Мне стыдно до сих пор за мой жлобский ответ: «Так я уже сказал в цеху, что без тройной оплаты не пойду…»

Он посмотрел на меня даже не с презрением, а с неким, скорей, уточнением: смогу ли в принципе я сдюжить? И, видимо, решив, что смогу, отпустил такую фразу: «Брось, какие твои годы! Деньги – дерьмо, еще успеешь скурвиться».

Суть даже не в словах, а в точности их попадания в меня, мгновенно взятого им в целевую рамку. И я уже безо всякого ответил «да» – как, думаю, и любая женщина ответила бы на его немедленный императив.

Но сказать «да» легко – а сделать все оказалось не так просто. Перед еще неясно представлявшимся мне подвигом я пошел в столовку – и по сей день помню огромную отбивную, которую подала мне повариха, узнав, что сам такой-то попросил меня остаться на ночь. Вторую смену я, вооружась приборами для выявления осечек, еще кое-как отстоял. Но уже с первых часов третьей пошел юзом. Хотелось так смертельно спать, что рука сама предательски тянулась к большой красной кнопке «стоп», но я каким-то сверхусилием заставлял себя менять в патроне заготовку. В большом цехе, где гудел всего один мой станок, я пел гимн СССР, орал какие-то стихи, ходил вприсядку…

Это стало для меня чем-то запредельным; но к утру я выдал эти триста штук – и мысленно воздвиг посреди цеха памятник себе. Но он тут же и пал – когда передо мной возник тот бог труда, проведший, очевидно, ту же ночь с его мильонами терзаний, из коих я осилил лишь одно. Весь снова выглаженный, выбритый – и мой двухсменный подвиг враз загас перед его бессменным подвигом. Я подал ему обессиленную вконец руку, он ее пожал, и я всей содранной до нервов кожей ощутил, что дальше гордиться буду не своим точеньем – а его рукопожатием.

И вот в еле ходячем старичке я опознал того, еще красивого и молодого командира производства, к которому на всю жизнь сохранил чувство восхищения. И снова задался вопросом: почему эти неотразимые Гертруды потом исчезли, вымерли как вид?

Ответ, мне кажется, таится в самом званье, не зря приравненном в СССР к Герою войны. Герой труда должен был так же, как на вражеские танки, ходить против нашей внутренней косности, партийных догм и лицемерия чинуш. Хорошо, если хоть половина его времени шла по прямому назначению, но чаще – куда меньше.

Но это – ненормально, такой аврал может длиться десять, двадцать, ну от силы тридцать лет. А дальше жизнь должна вернуться в человеческое русло – иначе нечеловеческие усилия родят уже не результат, а грыжу и надрыв пупка.

Наши Гертруды продержали свою вахту вроде той, после которой у меня еще три дня дрожали руки, 70 лет – непостижимый срок. Но все же спалились под конец, как загнанная кнутом рвача-жокея лошадь-рекордистка. В ту систему, видимо, был вложен этот кнутовой порок, от которого и не думала с течением времени избавляться та власть, только нахлестывая все сильней все более фальшивым лозунгом. При Горбачеве она вконец лишилась чувства настоящего, стремясь на самом деле перестроить не экономику и производство, а лишь свой лицемерный лозунг. Народ это раскусил – и убрал из-под нее свои способные ловить микроны руки, отчего она тотчас и рухнула.

Но при своем паденье погребла и тех Гертруд, которые построили нам абсолютно все, от шахт до космоса, ломая, как ледоколы, их грудьми какой-то постоянно намерзавший вокруг лед. Казалось: еще чуть, еще одна потуга – и дойдем до чистой наконец воды. И тогда эти гении, расправив свои крылья, дадут нам новый взлет – который был им впрямь по силам. Но в силу того системного, не устраненного порока так до растопки наших льдов и не дошли.

Но лишь не стало этих ледоколов, у нас настало полное заледенение всего: науки, авиастроения и прочего. Только остался нефтегазовый сосок, уже не требующий ни ума, ни сердца для его доенья.

Кстати высшее ратное звание – Герой России, бывший Герой Советского Союза – у нас осталось, при исключении заслуги трудовой, – что тоже знаменует интересы новой власти. Труд больше ей не нужен, она научилась свои дико вспухшие, сравнительно с СССР, привилегии и льготы иметь помимо всякого полезного труда. Но армия, особенно полиция, хранящие ее господство, ей нужны. Поэтому в Георгиевском зале регулярно раздают Героев за военные заслуги, но за трудовые – уже никогда.

Отсюда и та угрюмость в лице хромавшего по этажу героя. Старая власть таким вязала – но и развязывала тоже крылья. Но эта выдрала их с корнем, навсегда. И нынче по шкале почета любой труд – конструкторский, животноводческий, шахтерский – ерунда; прожить жизнь без труда – вот это да! Героев телевидения даже уже не называют по профессиям, их звания – светская львица, гламурный подонок, шоумен и т. д.

Но я бы не заговорил об этом его скорбном случае, уже расписанном вдоль и поперек, если бы не она. Вот кто по расставлению временем всех точек над сомнительными «i» – действительно не сдавшаяся всем стрелам и пращам Гертруда!

И я в ней ощутил какую-то парящую выше любого временного курса вечность – еще, значит, не ушедшую от нас, как некая неразменная монета. Какая в этой прекрасной даме верность к ее выпавшему в жалкий вид супругу! Как она своей ломающей опять все льды походкой идет то к регистратуре, то к врачу; как усаживает в кресло ожидания уже похожего на мумию героя своего романа!

Как все это напечатлелось в них! Как все ее черты озарены великим чувством благодарности за все, что он ей подарил, когда еще был в силе – отправляя ее в элитную Пицунду, привозя ей шикарные, сейчас уже смешные шмотки из Парижа или просто веничек-букетик с Байконура. За то, что был еще и самым лучшим, хоть, может, и всего раз в месяц – или в год – но насыщавшим ее дополна любовником.

И когда он на своих теперь коротких ножках, опираясь на ортопедическую палочку, но больше – на нее, прошел мимо меня по коридору, я поневоле встал. Но, как какой-то трепетно задетой фиброй ощутил, не перед ним – перед его Прекрасной Дамой.

Такую б найти сейчас, чтобы когда-то и тебя оберегла в таком же дряхлом виде!

Но их, этих прекрасных дам, как я тотчас припомнил, и искать не надо, они есть! Мне сразу вспомнилась масса уже нынешних историй, когда они совершали что-то несусветное ради своих, довольно разного полета, суженых.

И как мне дальше показалось, на их-то женском дне и теплится сейчас вся наша утлая надежда. Еще нам не каюк – пока всем смертям назло среди нас пребывает это женское начало, способное, лишь что-то доверни, тотчас разродиться новыми героями.

Поскольку роковой наш путь таков, что мы живем или геройски – или свински. И, видимо, какого-то другого, третьего, нормального нам не дано.

 

Реклама: