На главную
На главную Контакты
Смотреть на вещи без боязни

Воздать автору за его труд в любом

угодном Вам размере можно

через: 41001100428947

или через карту Сбербанка: 639002389032172660

РОСЛЯКОВ
новые публикации общество и власть абхазская зона лица
АЛЕКСАНДР
на выборе диком криминал проза смех интервью on-line
лица

РЕКВИЕМ ПО МАЛЬЦОВУ. Как был построен и убит российский земной рай

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ ХРИСТИАН

ЛАМПОЧКА КЛАССОНА. О человеке, спасшем власть большевиков

ОТ ПОЭТА – ВСЕМУ СВЕТУ

ШУБЕРТ

ШОПЕН

НА САМОУБИЙСТВО БЕРЕЗОВСКОГО

ЛАНГ ЛАНГ – ОГНЕННЫЙ МЕЧ КИТАЯ

НУ И КЕРН С НЕЙ! О двух промашках Пушкина

СОКОЛОВ. Документальная драма

ПИСЬМО ОТ ДРУГА. Стишок

ГАЗЕТНОЕ ОЧКО. Олег Попцов, Виталий Третьяков, Геннадий Селезнев, Юрий Антонов и другие мастера родной культуры как они есть

ВЛАДИСЛАВ ЛИСТЬЕВ. Эпитафия.

СУДЬБА ГЕНЕРАЛА. Николай Турапин.

БАНДИТ МИСЮРИН. Как уже мертвый Вова опустил Московскую прокуратуру.

ГРЯДУШИЙ ЗОМБИ. Как телемастер Караулов пробовал меня убить.

ИЗ ЧЕГО ТВОЙ ПАНЦИРЬ, ЧЕРЕПАХА? Личное дело Примакова.

КРЕМЛЕВСКАЯ ЗВЕЗДА. Президент-драма, Путин - в главной роли.

ПОСЛЕДНИЙ ПОЭТ. Сергей Алиханов.

ЮРИЙ АНТОНОВ: все его песни о любви - к женщине, дому, Родине...

ПРИШЕЛЬЦЫ. В чем жизнь и смерть родной земли?

МОЯ ФРАНЦУЗСКАЯ ЛЮБОВЬ. Как я окручивал жену Андрона Михалкова.

НАСЛЕДНИК АВИЦЕННЫ. Лечил все болезни кроме смерти.

НЕБЕСНЫЙ КОНСТРУКТОР. Пионер авиастроения Владимир Савельев.

ТАМ ВДАЛИ, ЗА БУГРОМ. Русские бабы замужем за иностранцами.

СТРОИТЕЛЬ ТИХОЙ БАРРИКАДЫ. Сергей Сорокин запускал "Буран" на Байконуре, а нынче строит новый мир труда.

СТРУНА ИРАНА. Путь к дальнему причалу как духовный путь к себе.

РОМАН С УРНОЙ. Тернистый секс за столиком домжура.

НЕБЕСНЫЙ КОНСТРУКТОР. Исторические очерки

ЮРИЙ АНТОНОВ: ВСЕ ЕГО ПЕСНИ О ЛЮБВИ – К ЖЕНЩИНЕ, ДОМУ, РОДИНЕ…

 

Когда-то меня занимал вопрос: почему все величайшие шедевры классической музыки остались в прошлом и не сочиняются теперь? Нечаянную подсказку дал мне «Один день Ивана Денисовича» Солженицына. Там есть эпизод: в зимнюю стужу зэки с утра бегут к термометру: если ниже тридцати – их не погонят на работу. Зэк рукавицей оттирает изморозь с прибора, другой ему: «Полегче три, столбик поднимется!» – «Фуимется! Не влияет!»

И классическая музыка для современности стала тем же, что для зонного термометра рукавица зэка: «не влияет». Вот «Битлз» влияли, очевидно, на наш мир – так же, как Моцарт, Бетховен, Верди на свои века. Тот факт, что Бетховен сначала посвятил свою Героическую симфонию Наполеону, а потом зачеркнул это посвящение, имел всемирный резонанс. В наше же время эта жизнеобразующая суть из классики ушла, оттого и кончились ее шедевры, истинно волнующие душу – но не кончилась сама душа.

И искусство в духе Моцарта, высокой мелодичности и простоты, не умерло – а как вода, которая всегда найдет дорогу, лишь перешло в другое русло. В чем убедил меня Юрий Антонов – которого у нас дольше других не принимали в Союз композиторов, поскольку его музыка, звучавшая на всю страну, считалась слишком примитивной. Но так же точно тогда примитивны и вокальные шедевры Моцарта: понятны всякому – и легко воспроизводятся под те же три аккорда. Там тяжело для исполнителя другое: достать до скрытой в этой простоте души. И, кстати, то же самое с Антоновым. Кабацкие оркестры, как пушкинский уличный скрипач, лабавший Моцарта к негодованию надменного Сальери, по всей стране и пели, и сейчас поют Антонова. Но нашим мастерам эстрады его обманчивая простота пришлась не по зубам.

Ибо он как бы в совершенно левом по отношению к традиционной классике эстрадном жанре выдал ту настоящую на самом деле музыку, которая из музыки классической ушла. А эта музыка от суррогата отличается не формой – три аккорда на гитаре или три симфонических оркестра – а по сути.

Настоящая музыка – это перво-наперво то, что поется не натужно, а взахлеб. Как «Море», «Зеркало» Антонова, как ария Керубино или 40-я симфония Моцарта. Она сердечно заряжает, побуждает к жизни – а не к улепетыванию от нее. Являет подлинную красоту всего – и придает духовных сил до этой красоты подняться. Каким-то ненасильственным, но убедительным путем возводит до тех идеалов, на которых строится жизнь человека: любовь, Родина, диво самой жизни. Тогда как шустрая подделка только развлекает, отвлекает от всамделишного по типу «уколоться – и забыться». Вместо духовного урока подбивает на прогул, растратный блуд; вместо истинной любви подсовывает некий упрощенный пляжный вариант. От такого пляжного подхода к жизни все и трещит по швам, страна больше ворует, проедает, а не строит. Лопаются отопительные трубы – и, как щенки, плодятся сотни тысяч беспризорников, родители которых дальше случки под дешевый шлягерный мотивчик не пошли.

Но если вспомнить музыку Антонова, то в ней, при всей присущей настоящему искусству легкости полета, все неподдельно, все всерьез. «Маки» – чистая, не опошленная политической угодой память о войне, о павших за Родину. «Море» – та упоительная явь, ради которой хочется дышать взахлеб, бросаться в путь и вообще на свете жить. Кстати, очень слабый двухсерийный фильм лишь из-за этой песни, сочиненной для него, уж лет тридцать не сходит с телеэкрана – и воспринимается как самый длинный в мире клип на музыку Антонова. И если вслушаться в неповторимую антоновскую интонацию в «От печали до радости» – в ней весь пульс живого, без обмана, оптимизма. Что в трудный миг, благодаря вложенной туда подъемной силе духа композитора, как рука друга, помогает выплыть.

Но Антонов у нас подпал под одно свойственное широкой публике заблуждение. Что, скажем, какая-нибудь симфония Чайковского, большая и непонятная – это да! А «Танец маленьких лебедей», знакомый с детства – это так, это и я б смог, зная ноты, сочинить! То, что у всех на слуху, где полная естественность создает иллюзию отсутствия всякой авторской работы – в глазах наивной публики не поднимает, а роняет автора. И я не раз слышал: «Ну что Антонов, ну все его знают вдоль и поперек – что в нем особенного? А вот такой-то – настоящий композитор! Его на стадионах не поют и на гитаре не сыграешь!» Хотя на самом деле сочинить такое, что раз и навсегда ушло б в народ и, пережив свой модный час, стало б частицей общего сознания – самый высший и редким мастерам доступный пилотаж.

Еще несколько слов о личности Антонова, о которой и говорилось, и писалось много всякой дряни… Я познакомился с ним лет 25 назад, когда он крупно, с разносами в центральной прессе и с оргвыводами, поскандалил с первым секретарем Куйбышевского обкома КПСС. Так вышло, что я детально, с выездом на место, разбирал эту скандальную историю, как нельзя лучше высветившую лица всех ее участников. Не повторяя ее подробностей, хочу лишь засвидетельствовать, что тогда Антонов и с гражданской стороны, и с человеческой, и как артист показал себя самым достойным образом. За что и был тогдашними плюшевыми мордами наказан длительным изгнанием с эстрады.

И у меня такое ощущение, что он в итоге той моральной травмы как-то замкнулся в себе: выстроил особняк под Москвой, похожий на какой-то бастион; открыл свою фирму звукозаписи, даже стихи для своих песен стал сам сочинять. И нашу с ним беседу под крышей его дома, ставшего, как у англичан, его крепостью, я с того и начал:

– Тебя в последнее время как-то не видно на публике. Чем ты занимаешься?

– Работаю над новыми песнями, езжу с концертами по стране. Недавно был на Украине, остались самые лучшие впечатления от приема и на уровне зрителей, и властей. Даже в Западной Украине, где сейчас, считается, цветет национализм. В Черновцы я вообще ехал с опасением – но оно рассеялось как дым, когда 25 тысяч человек пришли ко мне на площадь. Люди стосковались по старому, когда была одна страна, одна культура, гордость за все это. Я эту ностальгию в нашем ближнем зарубежье с каждым годом ощущаю все сильней.

– Возможно, ты больше, чем кто-то, в глазах украинцев, белорусов и других олицетворяешь ту былую Родину, которая всех грела, за которую было не жалко отдать жизнь. Ведь Родина для человека предстает в конкретных образах: в твоих же «Маках», в твоем «Море», в «Переулочках Арбата», в улице Абрикосовой и Виноградной. Когда у нее такой лик – есть, чем дорожить. Но когда Родина – это какая-нибудь «Ерунда», «Убили негра», «Деньги, любовь, наркотики», то на такой родине и жить противно, и никто не даст за нее ни гроша. Отечественную войну наши песни выиграли в не меньшей степени, чем наши танки.

– Если сейчас начнется война, никто об этом не напишет ни строки. Уничтожать будут молча, без эмоций, нажатием кнопки. Как нас уже уничтожают. В СССР наркотик – это было ЧП всесоюзного масштаба. А сейчас его на дискотеках жрут как лимонад. Жуткое падение нравственности, патриотизма. Патриот – стало ругательным словом. У нас об этом долго власть молчала – но на самом деле произошла тихо ползучая агрессия против нашей страны. Сначала убивают в народе патриотизм, потом волю – и бери его голыми руками. Во всем мире патриотизм стоит на первом месте. В Израиле, в США армия – это уважаемый институт, элита нации. Там служить – почетно, попробуй не пойди – тебя станут презирать твои же друзья…

– Ты говоришь, что всегда писал об отношении мужчины к женщине, чистую лирику. Но получается, что это – чистая политика. Когда такие песни прекращаются – стране грозит духовный крах, каюк. А сейчас возможно, чтобы родилась такая песня как «Маки», на стихи того же уровня, как написал когда-то Поженян?

– Исключено. Я же говорю, никто таких стихов больше не пишет. Отдельные фразы, не идущие на музыку, халтура. Диктуют мода, конъюнктура, деньги – этим все сказано. И даже если бы передо мной лег достойный текст, я бы еще долго думал, стоит ли с ним работать.

Почему?

– Рыночный закон. Раньше себестоимость песни была невелика. Поэт ночь посидел, ночь – композитор, снесли песню на худсовет, залитовали, и если она удалась – понеслась по всей стране. Сейчас запись, раскрутка песни – целая индустрия. Композитор должен вложить туда труда и средств неизмеримо больше, чем поэт, а прибыль по закону для обоих пятьдесят на пятьдесят. Поэтому я сам пишу теперь и музыку, и стихи.

– Но на том же Западе, где рынок развит, он как-то поощряет, судя по всему, весь творческий процесс?

– Там все поставлено толково. Есть компании, которые заключают с тобой контракт на создание диска или серии дисков, на год, два. Полностью берут на содержание – только твори, не думай больше ни о чем. У нас же – все ты сам, по уши во всякой бытовухе. А творчество – особая вещь, к нему надо готовиться, оно не должно блокироваться посторонним. Полдня провел в пробках на машине – уже выбит из рабочей колеи.

– Объясни мне одну вещь. Над твоими песнями снобы смеются уже лет 30, но за эти 30 лет ни одна из них не выдохлась, не умерла. А нынешние шлягеры, которые звучат сперва из всех динамиков, через год-два бесповоротно забываются. В чем здесь секрет?

– Воля Всевышнего. Есть вещи труднообъяснимые. Бывает, песня кажется удачной – но ненадолго. Значит, в ней присутствует какая-то местечковость, нет стержня самого главного, что интересно для людей всегда.

– Как раньше творческие люди для достижения успеха лезли в партию, сейчас все лезут в телевизор. Ты же и в коммунисты не вступал, и от телевизорной партии тоже как-то в стороне. Что, денег нет на взносы – или не видишь в этом проку для себя?

– Да, кто-то вкладывает в это деньги, хотя эфирная минута сейчас стоит очень дорого. Но надежды сделать прибыль с помощью одного мелькания на экране чаще всего не оправдываются. Хотя мне трудно об этом судить. У меня особый случай – популярность наработана годами, эта реклама большой роли не играет. Могу сказать одно: я телевидению никогда денег не платил – за исключением положенных по технологии анонсов по МУЗ-ТВ. И даже если б мне это было выгодно, все равно б платить не стал. Ко мне с такими предложениями соваться бесполезно.

– Но я слышал, у тебя был какой-то конфликт с телевидением?

– Да, с ОРТ в лице его гендиректора Эрнста. Человек на такой должности обязан быть гарантом порядочности и законности – он же повел себя как элементарный пират. На Новый год выходят «Песни о главном-3», и там звучит моя песня «Нет тебя прекрасней». При этом даже позабыли справиться, кто композитор, спросить меня; приделали видовой ряд, который не подходил никак к песне. Как будто ее написал не я, а Эрнст – и волен распоряжаться ей, как ему угодно. Я подал в суд – я должен защищать свои права, это мое имущество, которое никто не смеет у меня отбирать. Но Эрнст пошел еще дальше: на следующий Новый год опять против моей воли вставил в программу мою песню «Я вспоминаю».

– Я слышал, как ее спел Расторгуев – по-моему, первый удачный случай исполнения тебя кем-то другим.

– Но я ему этого не разрешал! Он позвонил, что так и так, он песню разучил, хочет с ней выступить. Я ему объяснил: Коля, у меня еще суд идет; пока мне не принесут хотя бы официального извинения, я ничего на ОРТ не разрешаю. Но он со мной не посчитался, и чтобы лишний раз покрасоваться на экране, пошел тем же пиратским путем Эрнста.

– Надеюсь, все-таки вы на той почве, что он спел хорошо, в конце концов помиритесь. Но на самом деле тех, кто любит твои песни, больше волнует другое. Когда-то ты писал их одну за одной – и все в десятку, без промашки. А потом – как отрезало, словно что-то прервалось внутри…

– Только не внутри. Образовалось много внешних дел, я долго строил этот дом, создал свою фирму «Фиам-диск», до песен все не доходили руки. Но у меня уже сейчас в работе два новых диска – и еще лежит песен на десять дисков.

– Твой дом хорош, слов нет. Но извини, твоим любителям лучше б было, если бы ты не строился так долго, а выпустил за это время еще вещь-другую. Зачем тебе вообще этот огромный дом?

– Смешной вопрос. Чтоб жить!

– Я как-то услышал по телевизору от одного певца, что самое страшное для него – это когда на гастролях ему в гостинице вместо заказанных апартаментов подсовывают обычный люкс. А тебя не испортило это же пристрастие к особой роскоши, комфорту?

– Что значит испортило? Каждый человек стоит того, что он сделал. И каждый должен получать то, что заслужил. Все должны жить по заслугам, а не халявой и воровством, не ждать чудес от дяди. Когда это войдет в сознание всех – только тогда у нас наступит человеческая жизнь.