|
КАК ТАРАКАНЫ В БАНКЕ
Почему нам еще век свободы не видать?
Мне кажется, что мы зашли в самый безвыходный тупик: в стране все рушится – моральные устои, производство, – а благосостояние людей растет! И потому все разрушения вокруг душевно не пугают – раз не влияют на запасы личных закромов.
Всех кормит нефтегазовый поток, который раздербанивается сверху донизу, от высшей государственной аорты до последних капилляров – давая жить вне человеческой морали и труда. Мораль одна: если все воруют – а воруют или подворовывают все, – то почему и мне к этому не причаститься? Да, при таком всеобщем раздербане страна умрет, как обескровленное тело, стоит иссякнуть нашей нефти или спросу на нее. Но это когда будет, если будет – а живем сейчас!
И великое желанье жить здесь и сейчас, не глядя ни на что, в отсутствие расплаты за грехи родит позадушам такой неписаный свод правил. Жить одним днем. Врать не краснея. Красть все подряд: от капвложений в наши дохнущие отрасли – до железнодорожных медных жил. И этот символ новой веры оказался посильней всех заповедей превращенного в пустой брелок Христа.
Вранье и воровство
ПАЛАЧИХИ ХИМКИНСКОГО ЛЕСА
Химкинский лес имеет к Химкам такое же отношение, как Жигулевское пиво к машине «Жигули» – то есть никакого вообще. Он состоит в федеральном владении и входит в лесозащитную полосу Москвы. Ни глава Химок Стрельченко, ни губернатор Подмосковья Громов этим лесом не распоряжаются, и стучаться к ним в его защиту – все равно что жаловать гражданину Иванову на детей Петрова.
Его защитникам типа Евгении Чириковой это всегда было известно, но они об этом ни гу-гу. Им, сроду в тех краях не жившим, даже не то что плевать на этот лес – только его вырубки и надо! Они уже срубили на ней изрядные куши, хотят рубить и дальше – и для этого не пожалеют ничего!
Вся эта мутная история
ГНЕТУЩИЙ СТРАХ
Что не дает нам выбиться из насекомых в человеков?
Я ехал из Москвы на дачу через Новорижское шоссе; смотрю, что-то больно много по пути ментов в канареечных жилетах. Свернул на бетонку к Истре – а там они уже чуть не через каждые 200 метров. Свернул с бетонки на Волоколамку – они и там стоят, в Истре гоняют всех с парковки перед рынком. Не иначе какой-то властелин должен проехать – только что за кривой маршрут? Я выбрал его для объезда пробок – но наша власть не знает таких проблем, сама привыкши создавать их для подножных масс.
Все объяснилось, когда по новостям показали, что в тот день Президент посетил военный госпиталь в деревне Жилино на Пятницком шоссе. Ту трассу вообще закрыли на полдня, отчего в гигантской пробке взвыли тысячи попавших под кортеж людей. А этот караул на ближних подступах – явление народу того страха, что сопровождает у нас всякий выезд властелина «на народ». Вдруг где-то что-то жахнет – даже не тротил, а нелюбезный лозунг из нечаянной машины, какой-то еще злой выкрик или чих, – против чего и выставили эти запасные сотни. Мол если даже где-то что-то – мы не только сам проезд очистили от всякой людской мухи, но и все тылы прикрыли, комар не пролетит!
По тем же новостям
НУ И КЕРН С НЕЙ!
О двух промашках Пушкина
Еще в юности, когда все воспринимается на свежую голову, меня при чтенье Пушкина смутило одно его стихотворение – «Я помню чудное мгновенье». Хотя оно входило в золотой лирический запас и по определению требовало восхищения – меня совсем за душу не взяло. Другие, даже черновые, строки брали, а это, сколько я ни перечитывал туда-обратно – нет.
Впрочем, не мудрствуя лукаво, я тогда просто отметил про себя: ну почему-то не дошла до меня эта вещь, ставшая потом по вдохновенью Глинки выдающимся романсом, и не дошла. Но как-то уже позже я подверг ее стихийной экспертизе – и получил внезапный результат. А именно: это «Мгновенье» оказалось совершенным выродком из остальных стихов великого поэта.
Читать дальше
НАШИ БОЛЬШЕ НЕ ПРИДУТ
Не придется ли моим потомкам собирать свои котомки на потерянной для них земле?
Мой отец умер в декабре 1991 года в 70-летнем возрасте от остановки сердца. За два дня до его смерти я приехал к нему в больницу, он впопыхах обнял меня и со страшной неуверенностью в голосе спросил: «Сынок, зачем мне дальше жить?»
Я, пойманный врасплох вопросом, за которым вдруг восстала вся его жизнь, честно сказал: «Не знаю». И он не знал. Поэтому, я думаю, через два дня и умер.
Он в 41-м ушел на фронт со студенческой скамьи, попал в окружение, потом вышел к партизанам, с ними воевал в брянских лесах, получил орден Красной Звезды и множество медалей. А в 43-м стал военкором, и совсем недавно я обнаружил в Интернете его заметку «Скоро придут наши», извлеченную кем-то из «Партизанской правды». И эта заметка, написанная еще нетвердой юношеской рукой, потрясла меня до глубины души, до слез.
«В холодной нетопленой комнате, кутаясь в лохмотья, жмутся дети к исстрадавшейся матери. Сухими, выплаканными глазами женщина смотрит сквозь разбитое окно на мертвую изуродованную улицу. Гладит по головкам голодных ребятишек и, чтобы не плакали они, в сотый раз повторяет: «Скоро придут наши»...»
Я вдруг загривком понял, почему мы победили в той войне.
ОВЦЫ И ВОЛКИ – БРАТЬЯ НАВЕК!
Представляем кандидата
Волк Разрываевич Зубахин родился в Гнилом Логе нашей Кранты-Бараньей автономии в большой, дружной семье, делившей сообща весь груз ее нелегкой волчьей доли. Это наш земляк, плоть от плоти нашего крантыбаранского народа, знающий его как нельзя лучше изнутри – вот что по праву можно сказать о Волке Зубахине!
Отец его, Разрывай Зубахин, всю жизнь работал по молодняку на Забодаевском племхозе и трагически погиб «при исполнении». Мать, Волчара Тимофеевна, по сей день, несмотря на возраст, трудится инспектором санитарного контроля гнилоложского куста.
Немало испытаний вынесла семья Зубахиных. В годы печально памятных репрессий, когда была открыта настоящая охота на волков и за их шкуры даже назначались «волчьи» премии, пострадал дед – Выгрызай Зубахин. Только за то, что он был сер, его по приговору пресловутой «тройки» сослали в дикий Туруханский край, где вместе с другими «политическими» затравили бешеными лагерными псами.
Но и ушедшим |
